По северо-западу Франции. Часть пятая

Часть 5. Каменистые красоты побережья Ла-Манша

Автор Ю. Полуэктов

Яхты в Канкале.

Перебравшись через речку Куэнон, мы расстались с Нормандией и покатили в бретонскую столицу устриц Канкаль. Побережье в районе города – сплошные устричные фермы. Устрицы здесь водились с незапамятных времён, а настоящий устричный бум начался с заключением в 1545 году контракта на регулярную  поставку свежих моллюсков королевскому двору. Был даже организован специальный скоростной транзит. Да и сами устрицы не подводили: привыкшие к отливам, они, выловленные из воды, плотно закрывают створки раковины и две недели живут как ни в чём ни бывало. Так что, путешествие в Париж для них трудным испытанием не считалось.

Почти как на рынке «Сокол».

 Мода на дары моря заставила граждан Канкаля перейти от их примитивной ловли к промышленному выращиванию в специальных металлических сетках. Процесс этот трудоёмкий и длительный. Устриц нужно регулярно переворачивать и сортировать. Случалось, бедные моллюски массово вымирали от эпидемий. Сейчас местные плоские устрицы продаются здесь как дорогой эксклюзив, а массово и недорого – стрессоустойчивые устрицы родом из Японии.

На троих.

Припарковаться в районе гавани нам не удалось, машину пришлось оставить на простой уличной обочине над Ла-Маншем рядом с бывшей церковью Святого Мевенна. Спустившись к воде, мы сразу попали к лавочкам, торговавшим вожделенным морским товаром. Около палаток, прямо на гранитном парапете вдоль дороги, спускавшейся к морю, по одному, по двое, случалось, что с бутылочкой сидра, сидели любители двустворчатых. Опустошённые раковины бросали вниз, на берег, где вездесущие чайки выклёвывали оставшиеся на створках жёсткие белковые связки – лигамент.

Типичное времяпровождение обыкновенного канкальца.

Присмотревшись, мы поняли, что приезжий люд налегает на самых крупных представителей канкальской морской фауны и последовали их примеру. Взяли две дюжины устриц по 6 евро за тарелку, два фугаса сидра и присоединились к отдыхающим на граните. Канкаль стоит того, чтобы там отметиться, скажу я Вам! Правда, два участника экспедиции загадочно колыхавшемуся морскому молоку предпочли надёжную твердь шоколадного мороженого, так на то была их воля.

 

***

На каждый день нашего путешествия был придуман плотный распорядок. Задачи непременно всё выполнить не стояло, и иногда, очаровавшись интересным городом или загулявшись по живописному морскому побережью, мы некоторые пункты программы не выполняли. Но в третий день странствий выполнили всё, и, уже набравшись впечатлений от Сен-Мишеля и вкусив морских затворниц в Канкале, успели-таки заехать в очаровательный городок Динан. Город – курорт, город искусства. Здесь много фамильных магазинов местных художников.

Впечатляющий вид на Ранс.

В двенадцатом веке герцог Жан первый Бретонский на высоком берегу реки Ранс воздвиг крепость, окружившую город. В кольце крепостной стены старый город пребывает доныне. Много фахверковых домов, но больше каменных. Фасады факверховых домов с толстыми брусьями, разобранными временем по глубоким трещинам, и строгие безучастные лица домов каменных соседствовали гармонично, но не без доли взаимной иронии.

Фахверк и камень – экзотичные соседи.

 Интересны две старинные, так и не достроенные до проектной идеи, но действующие церкви: Св. Мало и Христа Спасителя, высокий впечатляющий Старый мост через Ранс.  Мы взошли на крепостные стены, полюбовались видами на по-осеннему присмиревшую под обрывом речку.

Французский «простоквашинский».

 По городу курсировал паровозик, типа нашего простоквашинского, развозивший туристов по старому городу. Состав серийный, такие же встречались в других городах, которые мы проезжали, и вполне официальный, имевший регистрационный номер Евросоюза. У этих европейцев всё серьёзно, даже шутливый городской транспорт.

Мы побывали практически везде, где путеводителем рекомендовано быть, и, всё же, этого атмосферного городка мне не хватило. Хотелось бы ещё часа на три в нём задержаться.

 

***

Завершающим пунктом путешествия в тот день значился мыс Фреэль, куда мы и прибыли после прогулки по Динану. Остановились в небольшой деревеньке около города Плевнон. Традиционно закупив продукты, отправились на вечернюю съёмку форта Ла-Латт, расположенного в пяти километрах от мыса Фреэль. Форт расположен на скале с трёх сторон окружённой морем. По сути дела, на соседнем остроугольном мысе. Построен в четырнадцатом веке и был одной из известных крепостей Бретани. В семнадцатом веке перестроен и оснащён мощной артиллерией, что сделало форт надежным защитником побережья. В двадцатом веке реставрирован и превращён в музей. Время было позднее, и нам пришлось ограничится снимками форта со стороны мыса Фреэль.

Форт Ла-Латт на закате.

На следующий день с утра мы в числе первых туристов оказались на Фреэле. Машину оставили на платной стоянке, за проход на мыс денег с посетителей не берут. Фреэль популярен среди туристов и это совершенно справедливо. Суровый, не побуждающий к сентиментальности, с великолепными по своей скромности и одновременно величию ландшафтами. По сути, это большая плоская скала, возвышающаяся над водой на семьдесят метров, на которой нет высокой растительности. Только две вертикали разнообразят монашескую сущность равнины. Это маяки – большой современный и старинный, в виде двух слившихся полукруглых башен маяк Вобана.

 Строгий, но чем-то трогающий ландшафт.

Фреэль покрыт вереском, к середине сентября практически отцветшим, но и не опавшие околоцветники были декоративны. Вереск соседствовал с колючим кустарником, который я поначалу принял за хвойник, настолько листья и побеги напоминали нашу ель. Но оказалось, что это утёсник или английский дрок – колючее древесное растение семейства бобовых. Яркие жёлтые цветы, кажется, скопированные с широко у нас распространённой караганы, ещё называемой сибирской или жёлтой акацией, как бы побуждали к жизни тихо угасающий вереск, и он, словно догорающий костёр,  вспыхивал яркими угольками последних лиловых кисточек. Впервые с дроком я познакомился, когда с упоением и восторгом вчитывался в строки, написанные Олдингтоном. Но наяву никогда не видел. Можно сказать, на Фриэле я укололся о воспоминания юности.

Естественные бастионы Франции.

 Отвесные скалы из красноватого известняка почти всюду не позволяют спуститься к океану, а чтобы встать на кромку обрыва надо быть человеком не робкого десятка. Я брёл по знаменитой тропе таможенников, протянувшейся по французскому побережью на 1700 километров, фотографируя всё, что казалось интересным и привлекательным. И оказался перед узким десятиметровым береговым выступом  двух метров шириной, кинжальным клинком, сходившим на нет. Показалось, что снимки берегов и прибоя с этого хоть и небольшого, но всё-таки отдаления от материка, будут особенно интересными. Боковые стены выступа так круто падали в океан, что их падения не было видно. И я не мог заставить себя пройти по дикой неприветливой скале, настолько это действо казалось ужасающим. Мыс уединения на Фриэле был гораздо более серьёзным испытателем мужества, нежели его собратья в уютной милой Этрите. Её алебастровое плато, само по себе белое, праздничное, хоть и пугало путников, ступавших на каменистые выступы, но сдержанно, не вызывая в душе нетерпимую внутреннюю дрожь.

70 метров – это всё-таки высоко.

 Однако страсть охотника гнала вперёд. В это раннее утро, никого вокруг меня не просматривалось. Смущаясь самого себя, где на четвереньках, подобно обезьяне, где на пятой точке, замирая от страха, я осторожно сполз на остриё мыса, на самую дальнюю его точку и оттуда, сидя, не рискуя не то что встать, но хотя бы приподняться, фотографировал окружающие скалы, роптавший подо мной прибой. И, уже вернувшись из Франции, разбирая полученные в этих дискомфортных условиях снимки, обнаружил неожиданную подробность: я не остался без внимания, в скалистом обрыве за паническими перетеканиями по утёсу моего плохо управляемого тела наблюдала вышедшая на водопой каменная «собака».

«Собака» на водопое.

 Несколько дней уже мы ехали по европейской кромке Атлантики, и каждый раз, выезжая на побережье, поражались величию прибрежных обрывов. И только здесь, на Фриэле в его аскетичной отрешённости пришло осознание того, что на самом деле это грандиозная крепость, воздвигнутая самой природой. Во время Второй мировой войны немцы создали мощную систему обороны континентального берега «Атлантический вал», растянувшийся от Норвегии до Бискайского залива. Бетонный ДОТ, сохранившийся в Фекане, только малая молекула того защитного комплекса, который пришлось преодолеть союзникам, чтобы высадиться своими десантами в Нормандии. И, если смотреть на ландшафты не с эстетической точки зрения, а с военной, то нужно склонить голову перед мужеством тех военных, что шли в атаку на эти естественные бастионы.

Пулемётное гнездо «Атлантического вала»

На самом выбросе скалистого Фриэляа в Ла-Манш путешествующий люд, пленённый неброской и одновременно завораживающей красотой мыса устроил колонию сложенных из камней персональных своих пирамид-маячков. Трогательный привет мореплавателям и символ солидарного желания многих вернуться именно сюда.

 

***

После грозной бесприветности Фриэля мы приехали в места, показавшиеся радостными, тёплыми, добрыми и буквально округлыми – на Берег розового гранита. Название прямое, без какой-либо иносказательности: побережье здесь завалено гранитными глыбами розового цвета, окатанными водой и ветрами так, что напомнили мне добродушных чудиков, сыгранных Евгением Леоновым.

Это первый вздох изумления при выходе на побережье.

 Розовые валуны устилают около тридцати километров побережья между городами Перрос-Гирек и Требёрден. Гранит образовался на глубине около 6 миллионов лет назад из магмы. В результате геологических процессов порода развалилась на глыбы, причём, бретонцам повезло: получились чрезвычайно живописные, интересно уложенные многотонные обломки. Такой естественный ландшафтный дизайн, привлекающий массы туристов.

Все последние годы я занимался строительством каменных садов – нет, не каменных горок, а спокойных плоских пространств, сродных со степными просторами родного Оренбуржья. Японцы, первые мастера каменного сада, утверждают, что камни, почти как живые существа, обладают душой, характером и даже предназначением. С ними можно общаться. У японцев всегда были монахи, умеющие договариваться с камнями.

Годы работы с гранитными и известняковыми глыбами в некоторой мере убедили меня в справедливости постулатов японских буддистов. Я научился ценить и понимать камни, и даже добился некоего взаимопонимания с ними. Так мне кажется. Во всяком случае, я всегда легко и даже радостно находил именно те камни, которые наиболее удачно вписывались в строящуюся композицию, казалось, камни сами вызывались выйти из груды себе подобных, стоило мне только повернуть голову в их сторону.

Маяк Плуманак.

 Я был потрясён обилием интересных каменных собеседников в окрестностях Перрос-Гирека. Самые красивые места окружили деревню Плуманак (или Плуманаш), где мы, будучи ограниченными во времени, и погуляли. Начали с западной оконечности Перрос-Гирека, и, ошарашенные видом располагающих к себе, почти живых нагромождений каменных исполинов, медленно брели среди них, радуясь возникавшему внутри себя состоянию  раскрепощённости и покоя.

Из рукотворных объектов встретили только маяк Плуманак, удивительно гармонировавший с окружающими каменными пейзажами и, дойдя до пляжа Сен-Гирек, сфотографировали живописный каменный остров с замком Костаэр, известным тем, что здесь Генрих Сенкевич писал роман «Камо грядеши».

Замок Костаэр.

 А ещё говорят, что местные камни особенно декоративны в лучах низкого солнца. Увы, ночлег для нас был заказан в другом месте. Сфотографировать закат или восход главного нашего светила, румянящего и без того розовые щёки местных валунов не довелось.

 

Делились

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *