По северо-западу Франции. Часть 2

Часть 2. Руан и Алебастровый берег Ла-Манша

Автор Юрий Полуэктов

Руанский фахверк.

Руан великолепен! Живая история северной Франции. Город собственного облика. Столетия не нарочито, но внятно и естественно выставлены напоказ. Сохранились шестисотлетние наклонившиеся, кажется, готовые рухнуть здания в фахверковом стиле. Деревянные брусья каркаса, выходящие на фасад, стары и перекошены, растрескались настолько, что кажутся воплощением древности, в то же время, аккуратно выкрашены современной, хорошо переносящей непогоду краской. Постоят ещё, радуя любителей фахверка. Строго говоря, французский фахверк немного отличается от традиционного немецкого и называется коломбаж, но я не буду залезать в специфические дебри. Фахверк, он и во Франции фахверк.

Утерянные в веках вертикали Руана.

Руан мы увидели уже в розовых лучах заходящего солнца. К этому времени самой актуальной становилась проблема ужина. Предоставив моим спутникам возможность выбора ресторана и составления меню ужина, я полетел по городу ловить в объектив камеры вечернюю подсветку архитектурных шедевров. Недалеко от старинной улицы с великолепными фахверковыми домами, где нам предстояло трапезничать, я наткнулся на парящую над площадью ажурную церковь Сен-Маклу, которую по запарке едва не принял за знаменитый Кафедральный собор. Позднеготическая красавица церковь несколько раз возникала на пути моих вечерних перемещений и трижды была сфотографирована при различном освещении.

Ажурная вязь Сен-Маклу.

Готический собор Нотр-Дам-де-Руан – главная достопримечательность города. Металлическая колокольня высотой 151 метр одно время была самым высоким сооружением в мире. В крипте собора покоится «Львиное Сердце» знаменитого английского короля Ричарда I. Двухметровый исполин прославился тем, что всегда с кем-то воевал, причём, лично укладывал вокруг себя горы поверженных противников, и погиб на поле брани, сражённый из арбалета. Руан покорил воинственного рыцаря, и он завещал похоронить своё сердце в любимом городе.

Обычный руанский вечер.

Фасад собора много рисовал Клод Моне, создав в итоге широко известную серию из тридцати картин «Руанский собор», выразительно передав эффекты освещения собора  в разное время дня и года. Мы были в Руане всего только вечер и утро, сняли собор в угасающем солнечном свете, при ночной современной подсветке и утром в контрсвете. Но не только.

Сфотографировав собор в лучах заходящего солнца, я вернулся к своим спутникам на ужин, свершившийся, наконец, в местной руанской пиццерии, а по его окончании мы все вместе прошли на соборную площадь, где на фасаде кафедрального собора демонстрировался исторический фильм о Нормандии. Едва я пристроил свою треногу на какое-то возвышение  на краю площади, как фильм закончился. Но огорчиться я не успел: мне сообщили, что скоро фильм повторят. Народ, собравшийся на первый просмотр, разошёлся, на площади стало свободно, можно было выбрать самое удобное место съёмки. И началось захватывающее по красоте зрелище.

Сеанс на площади.

Фильм сделан специально для демонстрации на фасаде Нотр-Дам де Руан, и это достойное продолжение творчества великого импрессиониста, сделанное средствами кино. Моя камера была настроена на достаточно длинную выдержку, и я упорно ловил паузы в динамичном фильме, чтобы получить приемлемый кадр. Было очевидно, что создатели фильма специально устроили такие паузы, во время которых собор как бы исполнял свою особую кинороль, может быть даже главную, замирал раскрашенный необыкновенной красочной подсветкой, перекликаясь с живописью гениального художника. Благодаря этому зрители могли прочувствовать фактуру столь специфического экрана, каким являлся кружевной фасад, и сфотографировать на память кадры уникального кино. Парижский визит в музей Д`Орсе, где я, наконец, всмотрелся в картины Моне, был прекрасной прелюдией к руанскому вечеру.

Кадр из фильма.

Неподалёку от Кафедрального собора расположена небольшая улица Больших Часов, где, как не трудно догадаться, утром следующего дня мы увидели часы, дата изготовления которых 1389 год. Они всего на три года моложе башенных часов в Солсбери, которые считаются первыми в мире. В четырнадцатом веке на минуты не разменивались и на часах установили только часовую стрелку. Часы астрономические, показывают фазы луны и дни недели.

Большие часы.

Ещё одна тема Руана, притягивающая сюда людей, трагическая история Жанны д`Арк, которую здесь несправедливо осудили и сожгли на Рыночной площади.

Французы, да и европейцы вообще, все свои основные храмы построили давным-давно и на этом успокоились. Храмов хватало, и тратить деньги на новые было нерационально. Никому не пришло в голову однажды во время государственных потрясений разрушить все старые церкви, чтобы спустя полвека отстраивать новые. Современных церквей мало. Один из таких новоделов – церковь Святой Жанны в Руане. К сожалению, во время нашего путешествия церковь ремонтировалась, и сделать приличное фото храма, окружённого несуразным забором из оцинковки, было невозможно. Здание, в пику вознесённым к небесам готическим, как бы распластано по земле.

Церковь Святой Жанны.

Необычны похожие на снежные намёты перекаты крыш. Самый большой «сугроб» на самом деле церковный купол. Считается, что он похож на тот самый печальный костёр. Колокольни нет. Крест, стоящий поодаль на высоком столбе, на месте исторического пепелища особенно скорбен. Символ героической девственности и попытка города искупить неискупаемое. Неподалёку, в уголке здания – скромная фигурка Жанны.

Поминальный крест на пепелище.

Я не охочусь за церковными эксклюзивными сооружениями и новых, обращающих на себя внимание церквей, знаю только две. Вторая такая запомнившаяся церковь – это финский храм, вырубленный в гигантской целой скале, место паломничества приезжающих в Хельсинки туристов. Уютная внутри. Здесь постоянно включена хорошая звуковоспроизводящая аппаратура и звучит орган. Досыти набродившись по столице страны Суоми, хорошо посидеть в полумраке церкви, расслабить усталые конечности, послушать записи благородной музыки, возможно, подумать о прекрасном и непреходящем.

Дворец Правосудия.

Побродив по фахверковым улочкам, полюбовались образцом гражданской готики – дворцом Правосудия, больше похожим на замок Афродиты, нежели на прибежище Фемиды, правда, украшенном, как и положено правоохранительному органу, особо свирепыми горгульями. Закончили руанские хождения у готической же церкви Св. Уэна, ещё одной известной достопримечательности Руана.

Храм Св. Уэна.    

 

***

Поблагодарив Руан за интересно проведённое в нём время, мы устремились к Ла-Маншу; не терпелось оказаться на побережье. Околоморские пейзажи были, можно сказать, главной целью нашего предприятия. Ещё на подъезде к Фекану – торгово-рыболовному поселению, уходящему корнями к каменному веку, мы обратили внимание на небольшие группы французских граждан, которые располагались на оборудованных для пикника площадках и с удовольствием предавались полуденной трапезе на лоне природы. И уже в Фекане, рядом с автостоянкой, на холме, вознёсшем нас над городком и портом, на холме, обласканном неверным атлантическим солнцем и окружённом замечательными ландшафтными композициями, расположились сразу несколько весёлых компаний. Обеденная идиллия была заразительна. И только полная неподготовленность к подобной сисситии помешала нам присоседиться к нормандским гурманам.

Пикник на Алебастровом берегу.

Стараясь не досаждать пирующим завистливыми взглядами, мы прошли на знаменитый Алебастровый берег мелового плато Пэй де Ко. Отвесные белые скалы будоражили наш разум жителей безбрежных равнин, морская даль томила и увлекала не меньше степных горизонтов.

Белые скалы. За Ла-Маншем – их зеркальное отражение.

Мы медленно бродили по побережью вокруг церкви Нотр-Дам-дю-Салют с позолоченой статуей Девы Марии, фотографировали непривычные нашему взгляду виды, поразились бетонной мощи построенного немцами во время последней войны дота, с удовольствием клевали ежевику, заросли которой на плато обильны и урожайны. Прочие европейские туристы косились на нас укоризненно, но разве можно убедить русского человека в том, что дикорастущие плоды земли нашей не стоит употреблять в пищу?

В программе воскресенья были ещё два места, поэтому мы не стали заезжать в город, а ограничились снимками с высоты плато самых примечательных сооружений города: аббатства Святой Троицы и церкви Святого Этьена.

Вид на город.

Есть в Фекане ещё один, может быть, самый привлекательный для туристов объект – дворец Бенедиктина. Бенидиктин  – ликёр, придуманный в шестнадцатом веке монахом бенедиктинцем с символической фамилией – Бернардом Винчелли. Древний рецепт ликёра, естественно, был утерян в пыли времени, но, конечно же, случайно найден счастливчиком Александром Ле Граном, и снова стал достопримечательным напитком старинного городка, обрёл известность во всём цивилизованном мире. Во дворце есть музей Бенедиктина, где можно попробовать и сам популярный ликёрец. Но с высоты птичьего полёта разглядеть дворец в мешанине городских построек мне не удалось, соответственно и сфотографировать тоже.

Белые утёсы Алебастрового берега протянулись вдоль Ла-Манша на сто километров. Высоты колеблются от 60 до120 метров и в сочетании с крутизной дарят путешественникам достаточно пронизывающие ощущения.

Оказавшись на морском побережье, мы решили поглубже окунуться в пасторальную сущность современной Франции и попросили даму, вещавшую из автонавигатора провести нас по сельским дорогам. Невозмутимая незнакомка блестяще справилась с задачей: неделю мы катались вдоль побережья по узким, но практически пустым, хорошо асфальтированным дорогам, любуясь мягкими холмистыми перекатами, покрытыми редкими перелесками и яркой отавой, по которой в огороженных вольерах паслись по-осеннему мохнатые овцы и дородные диахромные коровы. И умиротворялись сердца наши.

Пляж в Этрета.

Меньше, чем через час после выезда из Фекана мы были в самой интересной точке Алебастрового берега – городке Этрета. Небольшой населённый пункт с населением всего 1500 человек прославился своими белыми известняковыми скалами причудливой формы. Городок расположен на берегу небольшой бухты, с двух сторон ограниченной скалами с высокими арками, пробитыми совместными усилиями ветра и волн, под которыми свободно проплывали довольно большие катера. Просторная удобная стоянка для авто находится на скале, возвышающейся над Этрета, но проехать туда у нас не получилось, на пути встал знак, запрещающий движение, и мы запарковались на окраине города, а на пляж прошлись пешком, благо, город невелик.

Рыбачок французский.

Купальный сезон остался в прошлом, но несколько человек не устояли перед искушением окунуться в Ла-Манш. Судя по репликам, земляки. Основной состав нашей компании остался на пляже, чтобы расслабившись на валунах с бутылочкой местного животворящего сидра любоваться скальными причудами, удачной рыбалкой местного бродяги и морской перспективой, а мы с юным членом компании решили прогуляться по берегу, взобраться на плато, оценить прелести местной панорамы с высоты седых утёсов. Вдоль побережья в обе стороны от пляжа утекали вереницы туристов. Мы выбрали западное направление, очарованные каменными воротами Порт д`Аваль и скалой Эгюй, которая виднелась за аркой. Именно эту композицию любил рисовать Клод Моне, охотясь за особенными световыми бликами на скалах, на море. И сам вид крутого, почти стометрового мыса с едва различимыми человеческими фигурами наверху возбуждал воображение.

Неподвластная времени натура, пленившая Клода Моне.

Когда мы взошли на плоское, слегка волнистое плато, обнаружили, что слоистая известняковая стена, издали казавшаяся гладкой, на самом деле приютила на своей материнской груди небольшие обрывистые мысочки, которые дерзко выступали в океан, словно устремляясь вслед за неутомимыми путешественниками птицами. Иные выступы почти оторвались от материка, и только узкая перемычка шириной с протоптанную по ней тропинку удерживала их от полёта. На вершинах некоторых останцов – скал, временно оставшихся у родного массива, остановивших свой уход, отвернувшись от нас, сидели влюблённые пары. Ступать на нитку тропы было страшно. Когда мой юный спутник выходил на выступ, чтобы сфотографироваться, у меня сердце обрывалось от страха за него и улетало вниз в тревожный шёпот прибоя.

Скалы тоже ходят на водопой.

Ещё в аэропорту Оренбурга я обратил внимание на то, что мужской состав нашей экспедиции подозрительно напоминает личностей, которых при желании можно уличить в отравлении Скрипалей. Прибыв на берега Ла-Манша, я поделился своими ощущениями со спутниками. Англии видно не было, но незримое присутствие МИ-6 чувствовалось. Посовещавшись, мы решили, на всякий случай, под скрытыми камерами наружного наблюдения особенно не светиться.

 

Делились

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *