По северо-западу Франции

Часть 1. Парижское дежавю

Автор Юрий Полуэктов

Мне сказочно, удивительно повезло. Я попал в молодёжную компанию, которая отправилась в путешествие по северо-западу Франции на арендованном автомобиле. Мы предполагали проехать по Нормандии и Бретани, осмотреть замечательные ландшафты побережья Атлантики, попробовать продукты, прославившие эти края по всей Европе. Управляли автомобилем двое мужчин – водитель и штурман. Сверка маршрута велась одновременно по двум навигаторам: один был автомобильным, второй обосновался в телефоне. И даже такая замечательная квадрига не сразу дала нужный результат: из аэропорта «Орли» за город мы вырвались только с третьей попытки, две первых были истрачены на отработку слаженности экипажа и техники.

То ли женщина в навигаторе тормозила, то ли мы поздно реагировали на голос и указания на экране, но дважды проскакивали нужный поворот и уходили на новые многокилометровые блуждания по автомобильным развязкам. Я живо вспомнил одного известного телеведущего, который со смехом рассказывал, как он не мог выехать из района Дефанс в том же Париже, пока не попросил помощь у местного таксиста. Он и вывел блудного соотечественника из лабиринта дорог небольшого, в общем-то, района. Помню и свою тогдашнюю недоверчивую иронию телезрителя по отношению к незадачливому водителю.

Наш красно-белый «Буцефал» в предчувствии Парижа.

Путешествие на автомобиле даёт множество самых различных преимуществ по сравнению с прочими видами туризма. Так, групповой тур снимает массу проблем, связанных с заселением в отели, питанием, перемещением между местами осмотра достопримечательностей, но напрочь лишает Вас свободы и возможности проявить какую бы то ни было инициативу. Да, Вам дают возможность прогуляться по замечательному мысу, взрезающему холодные воды Атлантики, но по проложенным специально для таких групп тропам. Сойти с тропы, чтобы попасть на особенно привлекательный обрывчик, посидеть в одиночестве на отдаленном утёсе, чтобы ощутить власть и могучую силу океанской стихии практически невозможно. Группа никакого фотографа, даже самого одержимого жаждой фотоэксклюзива, ждать не будет.

Пройти намеченный нами путь, пользуясь общественным транспортом сложно и неудобно. Автобус довезёт Вас до ближайшего населённого пункта и только. Топать на фотогеничный мыс Вашей Надежды придётся самостоятельно, а это частенько весьма приличный конец. Да и расписание автобусов не обязательно совпадёт с вашими пожеланиями.

Маршрут продумали и подготовили мои спутники. Мне оставалось только присутствовать на этом празднике транзита и наслаждаться его великолепием. Я был дополнением и изо всех сил старался быть дополнением необременительным.

 

***

Интересная архитектурная иллюзия.

Вылетали в Париж мы двумя группами: сначала трое мужчин, и это случилось в четверг, потом женщина с ребёнком в субботу. Первым Парижским снимком оказалось здание с единственной фасадной стеной. Вознесённая над узкой улочкой иллюзия: замаскированное под человеческое жильё обиталище бесплотных призраков, которым объём и не нужен, с вполне, впрочем, материальными цветами на балконах. Мне нравятся парижские балкончики: крохотные, совершенно не функциональные, скромная составляющая столичного стиля, и исподволь проникающие в города и деревеньки по всей Франции. На самом деле в доме живут обыкновенные французские труженики, просто дом в плане имеет очень острый угол, и, глядя на него под определённым углом, вы оказываетесь в мире грёз. Нужно отдать должное остроумию архитектора, оформившему грань угла как рваный обрез стены.

Чугунный романтизм французской столицы.

В отель, то ли двух, то ли трёхзвёздочный, расположенный неподалёку от китайского квартала, первопроходцы мужеска пола заселились уже ближе к вечеру четверга. В холле нас встретила приветливая молодая служащая. Я вслух прочитал на её бейджике: – Валечка? Девушка мило защебетала: действительно Валечка и приехала в Париж из Чили. Удивительно, как это имя с ласковым русским суффиксом поселилось в Южной Америке? Девушка удивилась, узнав, что «Валечка» исключительно и только русское имя. Мы пригласили её в Россию, пообещав ей всеобщую любовь за одно только имя.

Поужинать отправились во вьетнамский ресторанчик. Путешествовать мы решили по малобюджетному варианту и в номерах отелей, где останавливались лишь на ночь, жилое пространство, как правило, ограничивалось только кроватью с узкими проходами вокруг неё, что нас вполне устраивало, а завтрак с бигмаком или в пирожковой положили не считать нонсенсом.

Пока мы добирались до отеля и размещались в нём, все добропорядочные французы пообедали, обеденное время кончилось, большинство ресторанов закрылось на перерыв до ужина. Тот ресторанчик, что мы облюбовали в Интернете, не предполагая интереса к себе залётных оренбуржцев, тоже не работал. В соседнем заведении жизнь кипела, но он был ангажирован компанией изрядно поддавших жителей Поднебесной. Весёлые китайцы даже замахали руками, приглашая нас присоединиться к застолью, но мы предпочли поискать более свободное заведение.

Салат из папайи с орехами и креветками.

Прорвались во вьетнамский  ресторан. Пока мы размышляли над меню, на соседний столик, занятый пожилой вьетнамской парой, принесли заказ: суп и второе в большой, заполненной мясным блюдом и салатом тарелке. Люди съели по половине порции и поменялись тарелками. Впечатлённые размером кушанья, мы ограничили заказ тремя пунктами меню: взяли салат из папайи с орехами и креветками, рисовую лапшу со свининой и креветками, в этот раз жареными, курицу с картофелем в кисло-сладком соусе и три чистые тарелки. Девушка официантка говорила с таким очаровательным акцентом, что я с моим непросвещённым слухом искренно удивлялся, когда мои спутники научились понимать вьетнамский язык. Во Вьетнаме, и вообще на Востоке я не был, и салат из папайи с креветками пленил меня уже самим своим аппетитным видом настолько, что я решил последовать моде и начать фотографировать еду. Салат стал достойным флагманом в будущей серии фотоснимков, тем более, что и удовольствия доставил с избытком, как и прочие компоненты обеда благоразумно поделённые на троих. Бутылка французского вина достойно проводила восточную еду в предназначенный путь.

Стоило ли ехать в Париж, чтобы обедать во вьетнамском ресторане? Стоило-стоило, решили мы коллегиально, хотя бы потому, что голод неизбежность для любого организма, а еда не имеет исключительной национальной принадлежности.

Объятый закатным пламенем Нотр-Дам-де-Пари.

После ужина отправились на прогулку по центру Парижа, обновить впечатления, прочувствовать вновь пленившую во время первой поездки сюда атмосферу знаменитого  города. Начали прогулку у Нотр-Дам-де-Пари, завершили на Елисейских полях.

Остров Ситэ.

Поснимав розовевшие на закате набережные Сены, подсвеченные золотистым факелом стеклянные пирамиды Лувра, завершили прогулку снимком алых автомобильных огней на Елисейских полях, спешивших к едва видневшейся в ночи Триумфальной Арке и контрастных с ними – жёлтых, бегущих к фотографу.

Я смотрел на Париж другими глазами, чем в первый сюда приезд. Тогда я был оглушён, ошарашен впечатлениями восторженными до спазм, и одновременно до внутреннего крика, жил, наслаждался ими. Меня поражало ощущение одиночества в очень высоком, протяжённом и гулком пространстве центрального нефа собора Парижской Богоматери, я робел перед обнажённым величием металлических конструкций Эйфелевой башни, сердился оттого, что не мог ощутить объём и глубину пространства картин импрессионистов в музее Д’Орсе из-за начавшего слабеть зрения и отсутствия на глазах подходящей оптики, обмирал над первыми, набиравшими цвет, бутонами весеннецветущих спирей в Люксембургском саду. И так далее. Я каждой клеточкой переживал замечательное событие: передо мной – Париж!

Парижские сумерки. Лувр. 

На этот раз в глаза бросалась не только парадная сторона столичного города. Обратил внимание на то, что не везде достаточно чисто. Видимо, так же было и десятилетием раньше, просто с глаз упала пелена восторга первого европейского путешествия.

В связи с последними потрясениями, связанными с исламским экстремизмом и волной миграции, поневоле внимание привлекло большое число некоренного населения: выходцев из Африки, Восточной Азии. Стали чаще встречаться женщины в длиннополых платьях и хиджабах на голове. Но моду на стильные, пастельных тонов мусульманские одеяния, такие, как на молоденьких турецких красавицах, которыми я недавно любовался в Стамбуле, французские кутюрье пока не осознали. Число женщин в мусульманской одежде заметно выросло в последние годы и в России, ислам, несомненно, переживает ренессанс, к сожалению, принимая в том числе и уродливые формы.

Проведя двое суток в городе и присмотревшись к его обитателям, понял, что многочисленные китайцы, вьетнамцы и прочие восточно-азийские личности не болтались по улицам без дела, а в поте лица добывали свой хлеб насущный. Выходцы из Африки, которых особенно много во Франции, успешно трудились в авиации, торговле, туриндустрии. Они замечательно ладили с коллегами коренной национальности. Настораживающие африканские парни, торгующие миниатюрными копиями Эйфелевой башни в местах скопления туристов, скорее маргиналы, которых хватает в любой столице, и цвет кожи определяющим не является. Франция переварила первую волну афромиграции. Справится ли она с последствиями арабской весны, представители которой, как утверждается, не рвутся ни учиться, ни работать, предпочитая жить на пособие, покажет время.

Елисейские поля.

 

***

Пятница была посвящена восполнению пробелов, оставшихся от первого моего визита в Париж – восхождению на башню Монпарнас и посещению музея Д’Орсе. Начали с подъёма на двусотметровую высотку на Монпарнасе. Какое вкусное слово – Монпарнас! Поселившееся в крови ещё в юности, когда я начал запоем читать романы Ремарка, Хемингуэя, Золя, и до сих пор хранящее волшебное ощущение землячества со здешними литературными обитателями.

Сероватая утренняя дымка, словно запотевшее стекло, размывала городской окоём. Впрочем, за время наших блужданий по 56 и 59 этажам небоскрёба утренняя туманность почти рассеялась. На 56-м полностью застеклённом этаже экскурсоводы, развлекая свою разноязыкую паству, обычно излагают положенные для высотной экскурсии спичи. Через телескопы, за 1 – 2 евро, что несомненное жлобство при высокой стоимости входного билета на башню, можно рассмотреть всяческие парижские подробности.

Вид на Монмартр. Базилика Сакре-Кёр.

И, как компенсация за неуместную скаредность, здесь же стоит совершенно бесплатный компьютерный стенд для кругового обзора парижской перспективы. Выполнен он в виде перископа подводной лодки с очками-окулярами и ручками. Всё очень похоже на оснащение боевой командирской рубки настоящего подводного крейсера, где мне приходилось бывать в младые годы. Держась за ручки можно вращать трубу «перископа» и, перемещаясь вокруг трубы, обозревать панораму окрестностей небоскрёба. На компьютере можно заказать аудиоэкскурсию на многих языках, но почему-то не на русском. Непонятное исключение, ибо русских в Париже как грязи на Мёртвом море. Главная фишка в том, что смотрите вы не реальную панораму, а исторические реставрации со сроком давности от тысячи до трёхсот лет. И это очень интересно, даже если вы закажете аудиосопровождение на китайском языке, из которого понимаете только названия центральных газет поднебесной республики.

Панорама Парижа. Дом Инвалидов.

Сначала «перископ» судна, ушедшего в пучину отнюдь не океана, но времени, обозревает небольшое поселение, растянувшееся по руслу Сены. Потом более поздние ландшафты, а заканчивается погружение в глубины годин осмотром средневекового города с красными черепичными крышами. Кто поднимался на вершину купола флорентийского Дуомо, чтобы сфотографировать исторический центр города, тот, можно сказать, видел и панораму парижского сверстника Флоренции.

После 56-ого особенно интересно погулять по 59-му этажу, рассматривая и фотографируя через специальные щели в пластиковом ограждении современную панораму Парижа. Башня Монпарнас, конечно же, лучшая смотровая площадка Парижа. Выигрывает и высотой, и расположением – в центре города. Здесь поневоле отдаёшь должное замыслу парижских реконструкторов, создавших современную столицу Франции. Какой нужно обладать смелостью, решительностью, чтобы полностью снести старый город с нескончаемыми волнами черепицы и на его месте возвести новый, великолепно стильный,  с невероятно, для своего времени, широкими проспектами, с разнообразными, но перекликающимися меж собой фасадами домов, сложнорельефными мансардными этажами, с кровлей, как правило, одного тёмно-серого цвета. В старых городах обычно просматриваются исторические этапы городского взросления. Париж полностью порвал со своим детством. Кажется, он хочет оставаться и остаётся вечно молодым. Молодость самое счастливое время. За это мы и любим Париж.

Прима круговой панорамы – Эйфелева башня. Этот устоявшийся символ Парижа замечателен фотографиями, которые он дарит своим посетителям с высоты своей смотровой площадки. Единственный  изъян конструкции Эйфеля, который я озвучу вслед за многочисленными любителями поговорить о башне, заключается в том, что отсюда её саму сфотографировать невозможно. Башня Монпарнас успешно устраняет этот недостаток. Гигантская металлоконструкция на фоне стеклянных небоскрёбов современного района Дефанс великолепна. Самое благоприятное для съёмок освещение как раз утреннее.

Эйфелева башня и район Дефанс.

Вечером я стоял напротив супермаркета, ждал моих спутников, ходивших за покупками. У дверей, окружённая многочисленными пакетами, стояла и курила полноватая женщина с крашенными тёмно-синей губнушкой африканскими губами. В оренбургском детстве, около Беловки я когда-то впервые увидел вытащенного из Урала утопленника – взрослого здоровенного мужчину. Сейчас мне удивительно, как такой мужик вообще мог утонуть. Очевидно, Урал в те годы был больше похож на могучую реку, не был полустоячим мелководным водоёмом, как ныне. Всю следующую после того печального происшествия ночь меня мучили кошмары, снились плотно сжатые иссиня-чёрные губы несчастного. Но образ синегубой африканки не вызывал отторжения. Наоборот, женщина удивительным образом завораживала и даже притягивала. Я исподтишка разглядывал необычную парижанку, она это заметила и без обиняков на меня уставилась прямым и спокойным взглядом. Курила смуглянка медленно, мизансцена затянулась и разрешилась тем, что курильщица бросила сигарету в урну, собрала купленные в магазине продукты и медленно двинулась в сторону китайского квартала.

Самые красивые женщины Парижа по-прежнему – мулатки. Десять лет назад я констатировал это же. Только тогдашняя уличная миниатюра была в стиле романтик. За соседним, вынесенным наружу, ресторанным столиком сидели две юные мулатки красоты кроткой, как откровение свежего снега, смущались всеобщим вниманием, застенчиво улыбались. Над столиками струилась нежность. И правда была в том, что нежность это эфир, и испытать её очень легко, достаточно увидеть улыбающегося человека, порадовался за него. Оказывается, нежность пробуждается очень скоро, как человек, привыкший вставать рано.

Очевидно, что кровосмешение потомков Д`Артаньяна и сенегальских красавиц благотворно влияет на генофонд города.

 

***

Булонский лес.

В субботу мы должны были взять в прокате авто и встретить оренбургское пополнение, а утро посвятили прогулке по Булонскому лесу. Лес был наполнен физкультурноориентированными парижанами, сосредоточенно трусившими по широким прогулочным тропам, волонтёрами, усердно собиравшими мусор, и неожиданно потешил мои орнитологические амбиции, показав белоснежных лебедей и чёрных оперением больших бакланов, новичков в моей фотоколлекции. Бакланы увлечённо ныряли на десятки метров в поисках рыбы, подплывали совсем близко к берегу для съёмки, а потом позировали на деревьях, распахнув на просушку свои громадные крылья, похожие на полы шикарных демисезонных пальто.

Пока я с увлечением бегал по Булонскому лесу, фотографируя местную авиафауну, мои молодые спутники сидели на скамеечке около водоёма, предаваясь неге ласкового сентябрьского солнышка. На свой вопрос: с чем для вас ассоциируется Булонский лес, получил поразивший меня ответ: «С ночной торговлей наркотиками и фривольными ласками человеческого тела за деньги». Ответ просвещённых собеседников удивил, ещё больше меня поразило дополнение к нему: оказывается, в последнее время в этом неблаговидном занятии преуспевют трансвеститы. Кроме того, легко можно угодить в лапы полицейских, проводящих облаву, и провести нескучную парижскую ночь в обезьяннике. Проверить эту весёленькую версию мне, слава богу, не довелось, ибо к вечеру мы переместились в Руан.

Бакланы на просушке.

 

 

Делились

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *