Ради музыки, слышной не всем…

* * *

Поэт не врач, а боль. Струна и нерв.

Когда к поэту уваженья нет,

не сомневайтесь в том, что одурачен

народ, ведомый властью к поп-звезде

и к зрелищам, и далее везде,

где Пушкин на Киркорова растрачен.

ПО ДОРОГЕ В БОЛДИНО

Снег в июне. Небо в тучах.

Провисают провода.

То ли нас природа учит,

То ли близится беда.

Не она ль бежит по следу?

У неё отмщенья зуд?

Еду. Еду. Еду. Еду.

Рельсы к Пушкину везут.

Александр Сергеич, кто ты?

Сын гармонии? А, да!

Господа, откройте шпроты!

Верьте Блоку, господа!

Кто сказал – все песни спеты,

И на сердце злая грусть?

Водку пьют в купе поэты

И читают наизусть:

«Иль чума меня подцепит,

Иль мороз окостенит,

Иль мне в лоб шлагбаум влепит

Непроворный инвалид?»

Этой жалобой дорожной

Дуэлянт в десятку бил.

– Ах, как простенько о сложном

Пушкин с миром говорил!

И про то, что век ужасный

И ужасные сердца…

Но предчувствия напрасны –

У дуэли нет конца.

Все цари навек уснули.

В будке дрыхнет инвалид.

А дантесовская пуля

Всё летит, летит, летит…

                 

МАЛЬЧИШНИК

Хлеба горбушку да сала шматок

С кружкой холодного кваса:

Лучшей еды и не будет, браток,

Вплоть до последнего часа.

Кто-то добавит зелёный лучок

И огурец малосольный

Рядом с картошкой. Про водку – молчок!

Позже, к беседе застольной…

Лучше не дома, а возле реки,

Ласточки чтобы кружили.

Али не русские мы мужики,

Али друг другу чужие?

Песню старинную вспомним – споём.

Годы, как быстрые реки.

Вовсе не страшно, что скоро уйдём

Все – друг за дружкой – навеки.

Сашка да Витька, да тёзка Колян,

Васька, приехавший в гости.

Песня не ладится? Бросьте баян!

Просто обнимемся, бросьте!

Детство ли вспомним: герань у окна,

Складки отцовской шинели…

Послевоенная рвань и шпана,

Что же вы так поседели?

Живы покуда. И память остра

Вплоть до последнего часа…

Ну-ка, старшой, разливай у костра

Из фронтового запаса!

 

                                                       

РОДОСЛОВНАЯ

Затерялась Русь в мордве и чуди
Сергей Есенин

«В лесах зверьё, а в реках рыба.

Богат мой край – и ешь, и пей!

Пойдём со мною, неулыба,

Жить вместе будет веселей.

Не видишь разве – ты мне люба.

Уйду, коль я тебе не мил…»

Мой дальний предок не был грубым –

Слова медовые дарил.

«Цыганка ты или татарка –

Поверь, мне это всё равно.»

И целовались двое жарко

В былых веках, давным-давно…

Алешковы – русоволосы.

У Пашенковых кудри – смоль.

Каких кровей они? Вопросы

Задать столетиям изволь.

Вот мой отец двадцатилетний

На снимке – чистый славянин.

А в маме тюркское заметней.

В большой семье я – третий сын.

Храню их свадебное фото –

Его дороже сердцу нет.

Красивы оба. Жить охота.

И до войны – аж восемь лет…

Отцовский дом. Сижу на камне

У речки, названной Челной.

Разноязыкое Закамье,

Где жизнь прошла, – мой край родной.

Я сам себе слуга и барин.

Я не чуваш и не мордвин,

И не удмурт, и не татарин,

Но равный с ними гражданин.

А на прищур прицельно-узкий,

Не опуская глаз, смотрю.

Кто я такой? Конечно, русский.

Не видно разве – говорю…

 

 

МОНОЛОГ НА ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИИ

… И пожалуйста, без оваций,

Поумерьте, коллеги, пыл!

В чём прикажете мне признаться?

В чём я грешен пред вами был?

Эту жизнь я на вкус изведал –

Позади крутой перевал:

Никого не убил, не предал,

Миллиарды не воровал.

Вот пшеничку в колхозном поле

Подворовывал, признаюсь.

Незавидной крестьянской доле

В пояс, знаючи, поклонюсь.

Знал я радости, знал утраты,

Знал к поэзии интерес.

В коммунисты и в депутаты,

Извините, не лез.

Знал и рытвины, и ухабы,

Прыгал в проруби нагишом.

«Бабник он!» – утверждают бабы.

Мужики зовут алкашом.

А других грехов и не знаю,

И надеюсь, пока дышу:

В рай не пустят – присяду с краю

И стихи напишу…

 

 

ПОХМЕЛЬЕ

Подхожу к родному дому
Дом невесело стоит.
Частушка

Где я был? Не помню точно.

Что я делал, хрен с бугра?

С кем я пил минувшей ночью?

Голова гудит с утра…

Тучи низкие висели

Над моею головой.

Возвращаюсь еле-еле,

Весь помятый, чуть живой.

Подхожу к родному дому –

Дом невесело стоит.

А Катюша (грянуть грому?)

Даже губки не кривит.

Боже, как она красива!

И броня её крепка.

– Чемодан, вокзал!

Россия,

Спрячь от гнева мужика!

Погляжу, как враг народа

На четыре стороны.

На какой мне хрен свобода

Без детей и без жены?

Помолчим. А время – к полдню.

Сердце ёкает в груди.

– Где ты был?

– Убей, не помню!

– Вспомнишь! Ладно, проходи…

 

 

* * *

Время года – бабье лето.

Грузди, рыжики в лесу.

Два лирических куплета

К ним впридачу принесу.

Время жизни – тоже осень.

Лодка ждёт на берегу.

Не курю. И пьянку бросил.

Катю бросить не могу.

Смерть придёт – слезу уронят

Дети, внуки и родня.

Честь по чести похоронят –

Только первым, чур, меня…

А пока – живу, однако…

Под ногами-то (ура!)

Груздь зарылся в мох, собака!

Вылезай, в ведро пора…

 

* * *

В морозном воздухе двоится

Крестьянский острый серп луны.

Кто любит Бога, не боится

Иной, неведомой страны.

Земная жизнь – подарок царский.

Что небеса откроют мне?..

А серп заточен по-татарски

Здесь, на казанской стороне.

А рядом с ним над зимней Камой

Горит Полярная звезда.

С землёю этой, словно с мамой.

Легко ль проститься навсегда?

Мы в небеса с рожденья метим.

Но почему-то всё равно

Живой душе смириться с этим

Вплоть до ухода не дано…

 

ОСЕННИЕ СТИХИ

Россия, сторонка родная,

С тобой всё на свете стерплю!

А что за пределом – не знаю,

Но землю, где вырос, люблю.

Люблю это мокрое поле

И эту туманную взвесь.

Была бы на то моя воля –

И душу оставил бы здесь…

Под мелким дождём моросящим

В лесочке за тёмной рекой

Сыграл бы нечаянно «в ящик»

С оборванной этой строкой.

С оборванной этой строкою

Уже  навсегда, насовсем –

Наверное, счастье какое

В миру оказаться никем?!

А чем не финал для поэта?

И пусть зарастёт колея!

Найдут ли, отыщут ли – это

Забота уже не моя.

Друзья и родные, не смейтесь!

Любому, пожалуй, не грех

Подумать о жизни и смерти,

Судьбы разгрызая орех.

Зато меж берёзок осенних –

Откуда? Из ангельских снов –

Мелькнут ненароком Есенин

И с грустной улыбкой Рубцов.

Под тихую музыку – шелест

Дождя и летящей листвы

Коснётся языческий Велес

Пропащей моей головы…

 

* * *

Николаю Рачкову

Вот и старость… Но, поверьте слову,

Летом я силёнок наберусь –

К Шукшину, Есенину, Рубцову

Всё-таки нагряну. Вспомним Русь?

А чего? А кто мне помешает?

Душу, как гармошку разверну.

Пусть она, просторы оглашая,

Загорланит аж на всю страну…

Смотрит на Катунь с холма Василий.

На Оку любуется Сергей.

Николай: «Храни себя, Россия!»

Соберёмся вместе – эге-гей!

Посмеёмся. Может, и поплачем.

Есть о чём. Вот денег накоплю

И поеду. Не могу иначе,

Потому что Родину люблю.

 

 

ПУЧИНИН ПРИЕХАЛ…

быль из 1952 года

– Нагрянули гости! Мариша, встречай!

– Пельмени готовы, заварен и чай…

– Петруха, годок*, доставай самогон,

Покуда в подполье не выдохся он.

Пучинин приехал, твой друг фронтовой.

Не вы ль обещали с соседкой-вдовой

Меня познакомить? Я – год, как вдовец.

Товар покажите – приехал купец!

Вы ж знаете, Лида мне дочь родила,

Потом заболела, потом… умерла.

Налей на помин ненаглядной жены!

Уж лучше бы я не вернулся с войны…

(И пусть не соврёт у поэта строка:

Не чокаясь, выпили два мужика).

– Два года прошло. Тяжело одному.

Кто дочку полюбит, я ту и возьму.

Жених-то лицом скособочен слегка –

Немецким осколком задета щека.

Повешу (смеётся) медали на грудь!

Вот дети меня не боятся ничуть.

Директором школы назначен в Бетьках.

Башка, вроде, варит, есть сила в руках.

Зарплата, хозяйство, дрова – про запас.

Учителя ценят в деревне у нас!

– Да мы молодые ещё мужики –

Любая достойна солдатской руки!

– Твоя-то рука заживает, кузнец?

(Был в правую ранен на фронте отец).

Как левой рукой – не возьму себе в толк –

Ты, Пётр, наловчился держать молоток?

– Секрет небольшой, понимаешь ли, тут:

Подручные – Борька да Санька – растут.

А третий – Колянька – с Маришей у нас.

Вот осень наступит – пойдёт в первый класс.

А вырастет он (я на печке притих),

Чем Люське твоей, сироте, не жених?..

Ходил с полусогнутой я по земле

(Тут гость засмеялся: «Как Сталин в Кремле…»),

Но пальцы и кисть разработать помог

Всё тот же кузнечный простой молоток.

Теперь я и правой работать могу,

И врезать могу по сопатке** врагу.

Давай за Победу ещё по одной!

Мариша! Не спорь! Не ругайся со мной!

По сорок годков ветеранам войны.

Не раз ещё сдвинут они стаканы.

Не вышло в тот вечер у них сватовства.

До летней пристройки Мариша едва

Друзей довела. Там уснули бойцы,

Всему моему поколенью отцы.

Их слушать и дальше хотелось бы мне,

Да только ни слова они – о войне…

———————————————————–

* Годок – одногодок (диалект.)

** Сопатка – морда (диалект.)

 

 

НАДЬКА

Рос бедовым, не пугливым, на реку – чуть свет – бежал.

Там в низине под обрывом до июня снег лежал.

Если прыгну в снег с обрыва, «Подвиг!» – скажут пацаны.

Надька лыбится игриво: все веснушки мне видны:

– Не вчера ль Серёжка Спрыгин поборол тебя при всех?

Вот зараза! Как не прыгнуть? Не стерплю я Надькин смех!

Разбегаюсь. А Валерка… без разбега… камнем вниз!

Тоже Надькина проверка, или собственный каприз?

Так иль нет – герои оба. Смелость негде взять взаймы.

В грязной мякоти сугроба оказались вместе мы.

Ноги целы, руки  тоже. А в свидетелях друзья.

Поборол меня Серёжа, но с обрыва прыгнул я!

Что Валерка? Мы не пара. На два года старше он.

Несчитово! Без базара – я сегодня чемпион!

Мы с Валеркой даже в омут прыгнем… Надьку не пойму.

Надька как-то по другому улыбается ему.

 

* * *

Памяти брата Саши

Только услышу – гармонь заиграла,

Сердце на миг встрепенётся вгруди.

Лёгкое пёрышко с неба упало,

Утро настало, вся жизнь впереди.

Песня исчезнет и… снова приснится.

Вот я бегу босиком по тропе

Сквозь золотистое поле пшеницы

Солнцу навстречу,  навстречу судьбе.

А за околицей, а на лужайке

Праздник престольный – Кузьма и Демьян. 1

Там на гармошке и на балалайке

Брат мой играет – не нужен баян.

Песню подхватят и бабы, и девки.

Сдвинут стаканы молчком мужики.

И далеко разлетятся припевки –

До горизонта, до самой реки…

Вдруг – из района товарищ. Вопросы:

-Что за гулянка?

Ответят ему:

– Это Орловка вернулась с покоса,

С дальних лугов аккурат на Кузьму.

Небо в глазах опрокинется навзничь.

Воздух июльский полынью горчит.

И одноногий Максим Афанасьич:

– Мы победили! – сквозь слёзы кричит.-

Руку подай, одногодок Петруха!

Мне деревяшка житья не даёт!

Мы-то живые… Другим невезуха –

Тем, кто с войны никогда не придёт.

На зиму хватит и сена, и хлеба.

Раны болят? Потерплю. Заживёт…

Русская песня – дороженька в небо –

Только услышу – зовёт и зовёт.

Спеет пшеница. Луга покосили.

И нагулялись. Пора и домой!

Как жен охота вернуться в Россию

Послевоенную,  Боже ты мой!

* 14 июля моё родное село Орловка отмечало престольный праздник святых бессребренников Космы и Дамиана, в честь которых названа церковь

 

* * *

Между сосен тропинка лесная

В Лукоморье зовёт, на траву.

Ничего о свободе не знаю.

Я по воле небесной живу.

Это облако белое – чудо!

Реки – правда? – впадают в моря?

– Мама. Мама, я взялся откуда?

Улыбается мама моя.

Мне б увидеть любимого брата!

Брат играет – гармошка поёт…

Смерти нету. Есть точка возврата.

В детство выбегу я из неё.

 

НА МАСЛЕНИЦУ

От зимнего солнца закапало с крыши

Уютного домика бабы Мариши.

С карниза сосульки висят, как свирели.

С них в марте капели вовсю зазвенели.

А к бабе Марише скворцы прилетели,

Уселись на крыше…

И внук её, Юрка, беспечен и весел,

На старой рябине скворечник повесил.

Мариша и рада – чирикают пусть

И в дом не пускают унынье и грусть.

Хоть место известно на старом погосте,

Ещё вдомовину не просятся кости.

Из города – видишь – нагрянули гости:

Три сына, две дочери: мама, встречай,

В твоём самоваре особенный чай!

Все взрослые стали. И хлеба не просят.

Мариша смеётся: «Наверно, не бросят.

Видать пятерых поднимала недаром…

А Юрка: «Бабуля, следи за базаром!

Без деда ты главная в нашем роду!»

На яблонях почки набухли в саду…

Найдут сыновья молоток да топор,

Починят калитку, поправят забор.

А в горнице снохи – и хохот, и топот –

Пельменей настряпают, баньку натопят.

Румяны бабёнки, румяны блины!

Сто лет бы жила – от весны до весны…

 

* * *

Вне времени – ни летом, ни зимой –

На грани чуда пересотворенья

Лишь после смерти я вернусь домой –

Туда, где жил когда-то до рожденья.

И буду ждать, томиться в том раю,

На той далёкой Млечной переправе,

Куда ж на этот раз любовь мою

Рука Отца Небесного направит…

 

* * *

Жил да был один поэт.

Не из праведников, нет.

Куролесил. баб любил,

Водку пил да морды бил,

А потом сквозь стыд и срам

Приходил он в Божий храм.

Бог прощал ему грехи

За хорошие стихи.

 

* * *

Вилю Мустафину

Боже, прости, что пишу я пока ещё

Эти стихи.

Был искушаемым, был искушающим –

Тяжки грехи.

В дни осиянные, в дни окаянные

Мерю судьбой

Эти листочки, мои покаяния

Перед Тобой…

 

* * *

Майским гостинцем раскинулся день,

Солнце светило.

Чистый источник над речкой Кирмень

Ты не забыла?

Он по-весеннему радостно пел

Струями всеми.

Падало в землю, как пахарь велел,

Доброе семя.

В зелени трав голубели цветы –

Сёстры и братья.

Жарким цветком открывалась и ты

Нашим объятьям.

Ты не монахиня, я – озорник,

Парень не промах.

Пел о любви благодатный родник

В буйстве черёмух!

 

* * *

И с нами случится – навеки проститься,

Любовь ты моя, перелётная птица…

А знаешь – и в тридцать, и в семьдесят лет

от страсти греховной спасения нет.

Мученье – не видеть. И возненавидеть.

Мученье – обидеться или обидеть.

Мученье – в разлуке. Мучение – рядом.

Мученье – ласкать тебя только лишь взглядом.

Спаси тебя, Боже, от этих мучений,

От всех безнадёжных моих сочинений!

Но песня, что ныне тобой не допета,

Прольётся слезой над могилой поэта.

 

 

ТИПА ПЕСНЯ

Приказал себе – разлюбить тебя.

Долго мучился. Только без толку.

До чего же ты, баба вредная,

Извела меня, испохабила!

Сам не свой хожу по родной земле,

Неприкаянный, неухоженный.

Всё надеюсь, что за любым углом

Ты – красивая да нарядная –

Улыбнёшься вдруг, и – обнимемся…

Да стихи мои – все напрасные…

 

РАДИ МУЗЫКИ

Я забыл твои длинные ноги…

Где, когда, на моём ли веку

Возникали они на пороге

И манили они к тайнику?

Будто сон, обернувшийся былью

От семейных и прочих оков –

Эти ноги, как белые крылья,

Возносившие до облаков.

Я забыл… В чьей-то съёмной квартире

Наша сводня – взаимная страсть –

Счастье, столь невозможное в мире,

У других позволяла украсть.

Я не помню – вином или ядом

Угощались с тобою тогда?

Мы другие… Мы всё ещё рядом,

Хоть расстались уже навсегда.

Мы уйдём в никуда по дороге

От напрасных за счастьем погонь.

Я забыл твои длинные ноги.

Прикоснусь – и не вспыхнет огонь.

До свидания! Встретимся в восемь.

На концерте. Нет, кажется, в семь…

Ради песен, печальных, как осень…

Ради музыки, слышной не всем…

 

 

* * *

Скворцы несут дыхание весны.

Листает ветер мартовские святцы.

Вам снятся эротические сны?

И мне они, представьте, тоже снятся.

Что возраст, если песней молодой

Мир удивить по-прежнему охота?

Смотрите – солнца лучик золотой

Уж распахнул небесные ворота.

За солнцем вслед пожалует апрель,

И на лесных проталинах под вечер

Зажгутся голубые, словно гжель,

Подснежников мерцающие свечи.

Придёт и Пасха. Молодой звонарь

На колокольне свяжет воедино

Небесный купол и земной алтарь,

И благовест услышит вся долина.

И мне светло в предчувствии весны,

И вновь в груди желания тесняися.

Вам снятся эротические сны?

И мне они, представьте, тоже снятся.

 

* * *

Прогулки в одиночестве прекрасны.

Сквозит предзимок в лесополосе.

Я знаю – оправдания напрасны

За то, что жил не так, как жили все.

Я не монах, чей подвиг непреклонен.

Не деспот я, чей грех непоправим.

Я счастлив был, когда купался в лоне

Земной любви, отнюдь не херувим…

Судьбы страницы распечатай, принтер,

Чтоб – от и до, а не – от сих до сих!..

Меня Господь провёл по лабиринтам,

И я стихами рассказал о них.

 


Алешков Николай Петрович родился в селе Орловка Челнинского района ТАССР 26 июня 1945 года. Работал монтёром связи, электриком, кровельщиком, диспетчером домостроительного комбината. Основная трудовая деятельность связана с журналистикой и литературной работой. Через год после окончания средней школы был принят литсотрудником в редакцию районной газеты «Знамя коммунизма». Три года служил в Советской Армии (1964 – 1967). После службы работал литсотрудником газеты Московского округа ПВО «На боевом посту» (Москва, 1970 – 1972), имел в Москве постоянную прописку, но затем вернулся на родину, где стал редактором набережночелнинской городской газеты «Время», затем редактором межрегиональной литературной газеты «Звезда полей». В настоящее время – главный редактор литературного журнала «Аргамак. Татарстан».

В 1982 году закончил заочное отделение Литературного института им. А.М. Горького (семинар Н.Н. Сидоренко). В 1984 году принят в Союз писателей СССР. Автор двенадцати книг стихов, изданных в Москве, Санкт-Петербурге, Казани и Набережных Челнах.

Живёт в Набережных Челнах. Лауреат литературных премий имени Г.Р. Державина (Казань, 2005), «Ладога» имени Александра Прокофьева (Санкт-Петербург, 2009), имени Марины Цветаевой (Елабуга,2016), имени Николая Рыленкова (Смоленск, 2017). В 2018 году награждён дипломом Золотого лауреата международного литературного конкурса в Германии «Лучшая книга года» за книгу избранной лирики «Дальние луга» (издательство «Маматов», Санкт-Петербург, серия «Библиотека российской поэзии», 2017).

Делились

Ради музыки, слышной не всем…: 2 комментария

  1. Стихи Николая Петровича люблю. Однокашник по Литинституту, он редактирует “Аргамак”, печатает даровитых авторов. Дважды публиковался на страницах содержательного печатного издания. Отрадно.
    Многая лета поэту-издателю!

    1. Иван Петрович, хотелось бы видеть Ваши комментарии и к другим публикациям. Пишите сами, приводите друзей. “Алый цвет” рад всем талантливым людям и ценителям Слова!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *