Литература – досуг или работа?

Может ли писатель, если он не является одновременно профессиональным литературным редактором, полноценно руководить семинаром? Однозначно, основываясь на опыте и наблюдая за коллегами, могу утверждать – не может. Полноценно – не может. А полноценно – это когда твои семинаристы обретают профессиональные литературные навыки, а не просто общаются в досуговом формате разговоров и рассуждений о литературе.

Литература, конечно, и досуг – приличный, респектабельный, интересный. Но литература – это НЕ ДОСУГ, если говорить о профессионализме литераторов. Это служение и огромная, не видимая глазу читателя, работа. Как с колбасой- если хотите любить колбасу, никогда не смотрите, как она изготовлена. Если хотите любить музыку – никогда не ходите на репетиции. Если хотите уважать политику – не вникайте в политические хитросплетения. Тот, для кого создаётся литература, колбаса, политика – не должен видеть профессиональную кухню. Впрочем, если изготовитель – профи, то читатель, поедатель колбасы и проч. этой кухни и не увидит. Люблю повторять: чем более красиво и воздушно танцует балерина, порхая по сцене, как бабочка, тем более в кровь стёрты её ножки. Эта лёгкость профессионала даётся большой кровью, причём, даже при наличии природного таланта. Писатель может долго и нудно рассказывать, как он работал над своей поэмой, романом, но если поэма и роман – скучное дерьмецо, к чему эти разговоры?.. 

Чтобы научить человека, к примеру, ходить, надо уметь ходить самому. Это отнюдь не значит, что надо ходить за того, кого учишь. Нет! Надо помочь ему самому научиться ходить. Мы же не станем нанимать безногих инструкторов по учению ходьбе? Так почему в литературе учат литературе все, кому не лень, чьи тексты читать невозможно без брезгливой улыбки? Или не станем учиться живописи у художника-дальтоника? И далее, если продолжить, у вокалиста, которому медведь оттоптал уши…А потому такие вот «учителя» очень знают, что и как у автора плохо, хотя и с этим частенько путаются. А вот как сделать лучше – тут и начинаются проблемы. В итоге большинство литературных семинаров имеют скорее просвещенческий, нежели профессионально творческий формат. То есть автор посещает такие семинары, и уже умеет отличать дактиль от птеродактиля, а амфибрахий от анапеста, вот только тексты его от этого лучше не становятся, и динамики позитивной нет как нет. Другое дело, если автор – критик, который обязан это знать, дабы уметь разбираться в текстах профессионально. Но творчество потому и творчество, что происходит от ТВОРИТЬ. А негативное обучение по принципу «тут у тебя плохо, а тут вовсе никак» – худшее из всех попыток обучения, если не уметь увидеть в авторе ту самобытность, которую он очень часто сам не видит в силу отсутствия литературного опыта. Порой я на семинарах кажусь себе шулером, который, имея козырного туза в рукаве, тем не менее продолжает игру со всеми на равных. Но иначе никак, если есть цель – научить авторов думать предметно. Ибо практически сразу любой профессиональный писатель (не путать с членом!), глядя, к примеру, на любой стих – знает, как этот стих можно поправить и довести до ума. Ну а если не знает и не сможет это сделать – значит, никакой он не учитель, а так, профанация и декорация… Но важно в формате семинара не столько поправить стих, как в процессе обсуждения собственно текста, включить авторов в процесс работы с текстом, и так, чтобы им это стало интересно. Ведь это и есть главное в работе писателя – работа с текстом. Нам, конечно, приходится частенько и на сцену выходить, отжигать, и печататься надо, но это всё вторично. Нет качественного текста – нет автора. А раз нет автора, то литпроцесс – это просто подмена-имитация работы. Очень важно включить автора и весь семинар на творческий процесс работы со словом. Лучше всего учиться на ошибках других, а поправляя ошибки других, каждый участник семинара в превентивном порядке борются со своими возможными ошибками. Ибо ошибки, как правило, люди совершают очень однотипные. Итак, вместо того, чтобы быстро взять и поправить стих, отредактировать его, как мне было бы легче и быстрее, я просто обязана по актёрски развести руками и тратить время на обсуждение вещей, для меня лично очевидных. Ну это как с детьми. Легче самому добежать до песочницы, чем учить сына дойти до неё самому. Но если я сделаю за сына то, что он обязан сделать сам – падая и поднимаясь, потихоньку дойти до песочницы – я отниму у него шанс научиться самому. 

Понятно дело – творческий процесс априори демократичен. НО! Эта демократия должно чётко контролироваться. Когда я вижу, что обсуждение пошло не в ту степь, и что автора начинают порицать за то, за что надо хвалить, и наоборот, процесс надо корректировать. А включить людей в творческий «эгрегор» можно путём тех же наводящих вопросов, ну помните, как нам в школе учителя, дабы не просто нам залудить двойку, но включить нас в процесс обучения, задавали наводящие вопросы. Вот точно также автор, чьё детище идёт на семинарский разбор, является стоящим у доски. Но остальные авторы при этом отнюдь не должны тупо сидеть в классе и отбывать повинность. Семинар – это такой школьный класс, где подсказки с мест не просто приветствуются, но являются основным форматом совместного мозгового штурма. В идеале надо в каждом авторе воспитать ещё и редактора. Мы обязаны взять творческую высоту – помочь автору сделать стих лучше. И мы вместе с ним эту высоту штурмуем, чтобы когда мы станем писать новые свои стихи, мы уже учли предыдущий опыт взятия высоты другими. Вот сколько аналогий – военных, школьных, педагогических – приходится попутно задействовать, дабы пояснить специфику творческой работы семинаров. Увы, увы, я побывала на многих семинарах, но профессиональными могу назвать от силы один-два. У Юрия Кузнецова мозгового штурма не было, но Кузнецов был столь профессиональной масштабной личностью, что само уже прилежное прослушивание его лекций и вслушивания в его замечания по тексту авторов – было отличным форматом обучения. Я лекции читать не люблю, всё-таки к Кузнецову в семинар приходили уже относительно профессиональные поэты. А когда семинар разноуровневый и разновозрастный, то креативное его проведение становится единственно возможным форматом. Ведь в нём на первое место выходит не автор, но текст. Для начала надо чётко разделять текст и автора. Автор может быть потенциально гениален, но данный конкретный текст, что он написал, может никуда не годится. Литература, а поэзия в особенности, тем одновременно прекрасна и ужасна, что в ней никто от слабых стихов не застрахован. И поэт каждым своим стихом просто обязан доказывать своё право называться поэтом, т.е. Творцом! 

Первый шаг ребёнка далеко не всегда говорит о том, что ребёнок в будущем станет чемпионом по бегу или солистом балета. И если мы говорим автору, что у него плохо, мы обязаны сказать и о том, что у него хорошо. А такое непременно есть у каждого, тут важно умение руководителя семинара это увидеть. Ведь наращивая свои сильные стороны, а не тупо борясь с недостатками, автор в будущем, как правило, оказывается в ситуации, когда его якобы недостатки становятся его «фишками»! Я сама это прошла… Как говорится, безупречного нет, но стремиться к безупречности – наш долг. Ибо никто не отменял завет для поэта:

Стихи должны быть превосходны,
Иль лучше не писать совсем…

Вот в этой превосходности каждый из нас и стремится! У меня на семинарах шумно, как в классе на переменах. Споры, шутки, смех… Со стороны кажется, что так работать нельзя. Надо сидеть по струнке смирно и говорить регламентированно. Но когда авторы зажаты формально, они вряд ли ощутят вкус той свободы творческой фантазии, которая просто необходима. Когда люди с азартом включаются в процесс улучшения текста, и видят, как на их глазах косенький стишок превращается в стихотворение, то есть напрямую приобщаются к таинству Творения в высшем смысле – из хаоса – космос – то, конечно, сидеть по струнке никто не будет. Да и зачем? Где-то на середине семинара у многих начинает болеть голова, мозгами шевелить в режиме интенсива, конечно, интересно. Но порой надо отключить мозги от перегрева. Хотя я считаю, что такая головная боль – хорошая боль, от альйгеймера страхует. Это как боль после фитнес-тренировок тела, так тут и боль от интенсивного фитнес-тренинга мозгов. 

И хотя я изначально знаю, как поправить стих, что говорится, без шума и пыли, но порой авторы предлагают такие неожиданный композиционные и художественные решения, что понимаешь – жизнь, и творческая жизнь в том числе, гораздо шире даже самых продвинутых задумок о ней. И такие минуты, когда я понимаю, что стих пошёл по совсем другому руслу нежели я предполагала, причём, пошёл хорошо для его качества – в такие минуты становится очень классно, потому что понимаешь, насколько многовариативно творчество и, как следствие, жизнь!

Делились

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *